Николай Гумилев
великий поэт...
учился в Сорбонне, между прочим... во Франции участвовал в издании поэтического журнала, и тут же познакомился с Анной Ахматовой с которой они имели сына Льва, знаменитого историка...
много путешествовал по Африке...
в первую мировую войну ушел добровольцем на фронт, был произведен в офицеры, заработал два георгиевских креста...
сумел влезть в какой то антисоветский заговор и заработать высшую меру, которую и привели в исполнение в 1921 г.
однако мало кто знает, что в 1918 г. прапорщик Гумилев служил в Особых Бригадах во Франции и имел непосредственное причастие к восстанию этих самых бригад в Ля Куртин ...
Сейчас уже как будто никого не удивить новостью, что во время первой мировой войны 4 бригады были посланы через Владивосток во Францию, которые геройски сражались на "втором" фронте... и что министр обороны CCCС маршал Малиновский в них воевал не знает только ленивый. Так вот и поэт Гумилев оказался причастным.
Бригады воевали геройски под Парижем, в битве на Сомме, Седане, Вердене, Аррасе и т.д. Около 40 военных кладбищ во Франции стали последним приютом для около 10 тысяч российских солдат...
см Иван Иванов, русский солдат 1-й мировой, Амеров Абдурахман - русский солдат, Виктор Федоров – «воздушный казак Вердена», Русские и советские солдаты в Лилле,,,
после февральской революции 1917 г. русские части во Франции охватило то же, что и в России... они стали высказывать неповиновение и требования вернуться в Россию.
Позволю себе процитировтаь Максима Чинякова : "Первый серьезный факт неповиновения 1-й Особой дивизии произошел, думается, 14 мая, когда генерал Ф.Ф. Палицын приказал построиться солдатам без оружия для разъяснения текущих событий в России. 1-я Особая бригада не выполнила приказ, вышла с оружием и «...вела себя неровно, неспокойно, недисциплинированно, генерала Палицына прерывали, не дали иногда говорить, были слышны выкрики весьма резкого характера». 3-я Особая бригада, напротив, приказ выполнила.
Для дальнейшего разрешения проблемы с русским военным контингентом 1-ю Особую дивизию решили временно разместить в одном из внутренних военных лагерей во Франции – в Ля-Куртине (департамент Крё, провинция Лимузен). Именно в Ля-Куртине в июне-июле расположилась русская дивизия - 318 офицеров, 18.687 (или 16.187) солдат и 1.718 лошадей. Отныне она выводилась из состава группы войск действующей армии и входила в подчинение тылового управления командующего XII военным округом генерала Комби, назначившего военным комендантом лагеря подполковника французской службы Фарина. Для наблюдения за русскими войсками генерал разместил около лагеря 19-й пехотный и 21-й драгунский полки.
Однако спасти дивизию уже было невозможно. Препровождая русских солдат в тыл, французское командование обрекало их на бездеятельность и анархию, которая постепенно охватывала 1-ю Особую дивизию, и, прежде всего 1-й Особый полк; но иначе поступить французские генералы не могли. Необходимо учитывать и разный социальный состав Особых бригад – в 1-й подавляющее большинство составляли рабочие Самары и Москвы, вторая – крестьяне Урала.
Обстановка в лагере Ля-Куртин, по сравнению с недавним прошлым никак не изменилась, точнее, если изменилась, то в худшую сторону. Начало куртинской трагедии, имевшая корни задолго до прибытия в лагерь, можно вести с 5 июля, когда генерал Занкевич докладывал военному министру А.Ф. Керенскому в Петроград: «Части 1-й Особой пехотной дивизии состоявшей в лагере “Ля-Куртин” [так в тексте], поддавшись агитации ленинцев 22 июня [о новому стилю - 5 июля] отказались вопреки приказа Начальника дивизии приступить к занятиям, имевшим целью боевую подготовку дивизии, заявив через свои организации о нежелании сражаться на Французском фронте и требуя немедленной отправки в Россию». "
в общем части восстали... восстание было подавлено русскими же частями с применением артиллерии, с участием французской жандармерии...
"Вопрос о потерях с обеих сторон остается открытым. Известно, что генерал Занкевич докладывал военному министру А.И. Верховскому: «Констатированные потери мятежников до вечера 5 сентября [18 сентября по новому стилю] 10 убитых и 44 раненых. Действительные потери должны быть значительно больше». Участники подавления мятежа называют общие цифры потерь разные: Д.У. Лисовенко – 3,0 тыс. куртинцев, Р.Я. Малиновский - свыше 200, П.Ф. Карев - не менее l ,0 тыс. чел (их данные сразу можно подвергнуть сомнению из-за политической конъюнктуры).
Атакующие, по словам генерала Занкевича, потеряли убитым 1 человека и 5 ранеными (французские войска понесли потери в одного убитого и одного раненого – по «несчастной случайности»). Как сообщил генерал Занкевич А.И. Верховскому от 20 сентября, «...Куртинский бунт ликвидирован нашими войсками без какого-либо активного участия французов».
92 активных мятежника из куртинцев (по данным А. Пети – 81 чел) были заключены в военную тюрьму в Бордо; 300 чел. сосланы на остров Экс, еще 300 были сосредоточены в лагере Бург-Ластик (около города Клермон-Ферран), где господствующие порядки напоминали тюремный режим (позже в лагере вспыхнул бунт, в подавлении которого участвовали французские пехотный полк и три пулеметные роты; 50 чел сослали на Экс, около 250 чел. - отправлены в рабочие батальоны)."
так вот наш поэт...
он находился в Париже, откуда должен был отправиться с поручением в русские части в Салониках (эти части также входили в состав Oсобых бригад и были в подчинении у французского командования), когда стало известно о восстании в Ля-Куртин. Его назначили офицером по особым поручениям при комиссаре Временного правительства Евгении Ивановиче Раппе, который отправил его на место, где Гумилев состалял докладные записки для генерала Занкевича, который затем их отправлял Керенскому. (См выше цитаты этих донесений). Основная масса документов, посвященных этому событию, это именно сообщения Гумилева. В них он выражает крайне негативное отношение и к этому восстанию и к большевистским лидеорам, которые им руководили, что даже породило версию, что и расстрелян Гумилев был именно за проявленый в то время анти-большевизм... Кроме того Гумилев пытался выступать как посредник между солдатскими представителями и командованием в лице Раппа, что не имело успеха.
После подавления восстания в конце августа 1917 г. Николай Гумилев оставался помошником Раппа, который в свою очередь разругался с остальными офицерами русских войск, которые стремительно разлагались и не имели уже боевой ценности и французы не знали, что с ними делать. Какие то телодвижения делались до самого 1918 года, т.е. уже до Октябрьской Революции, после которой Гумилев попросился в отставку, сумел получить справку о непоправимом здоровье, и в 1918 году вернулся в Петроград, бросив во Франции и Особые Бригады, и Комиссаров Временного Правительства и посла Российской Империи.
За службу верную мою
Пред родиной и комиссаром
Судьба грозит мне, не таю,
Совсем неслыханным ударом.
Должна комиссия решить,
Что ждет меня — восторг иль горе:
В какой мне подобает быть
Из трех фатальных категорий
Коль в первой — значит суждено:
Я кров приветный сей покину
И перееду в Camp Cournos
Или в мятежную Куртину.
А во второй — я к Вам приду —
Пустите в ход свое влиянье:
Я в авиации найду
Меня достойное призванье.
Мне будет сладко в вышине,
Там воздух чище и морозней,
Оттуда не увидеть мне
Контрреволюционных козней.
Но еслиб рок меня хранил
И отказался бы я в третей,
То я останусь там где был,
А вы стихи порвите эти.
1917
© С.В.Дыбов, 2006 г.
учился в Сорбонне, между прочим... во Франции участвовал в издании поэтического журнала, и тут же познакомился с Анной Ахматовой с которой они имели сына Льва, знаменитого историка...
много путешествовал по Африке...
в первую мировую войну ушел добровольцем на фронт, был произведен в офицеры, заработал два георгиевских креста...
сумел влезть в какой то антисоветский заговор и заработать высшую меру, которую и привели в исполнение в 1921 г.
однако мало кто знает, что в 1918 г. прапорщик Гумилев служил в Особых Бригадах во Франции и имел непосредственное причастие к восстанию этих самых бригад в Ля Куртин ...
Сейчас уже как будто никого не удивить новостью, что во время первой мировой войны 4 бригады были посланы через Владивосток во Францию, которые геройски сражались на "втором" фронте... и что министр обороны CCCС маршал Малиновский в них воевал не знает только ленивый. Так вот и поэт Гумилев оказался причастным.
Бригады воевали геройски под Парижем, в битве на Сомме, Седане, Вердене, Аррасе и т.д. Около 40 военных кладбищ во Франции стали последним приютом для около 10 тысяч российских солдат...
см Иван Иванов, русский солдат 1-й мировой, Амеров Абдурахман - русский солдат, Виктор Федоров – «воздушный казак Вердена», Русские и советские солдаты в Лилле,,,
после февральской революции 1917 г. русские части во Франции охватило то же, что и в России... они стали высказывать неповиновение и требования вернуться в Россию.
Позволю себе процитировтаь Максима Чинякова : "Первый серьезный факт неповиновения 1-й Особой дивизии произошел, думается, 14 мая, когда генерал Ф.Ф. Палицын приказал построиться солдатам без оружия для разъяснения текущих событий в России. 1-я Особая бригада не выполнила приказ, вышла с оружием и «...вела себя неровно, неспокойно, недисциплинированно, генерала Палицына прерывали, не дали иногда говорить, были слышны выкрики весьма резкого характера». 3-я Особая бригада, напротив, приказ выполнила.
Для дальнейшего разрешения проблемы с русским военным контингентом 1-ю Особую дивизию решили временно разместить в одном из внутренних военных лагерей во Франции – в Ля-Куртине (департамент Крё, провинция Лимузен). Именно в Ля-Куртине в июне-июле расположилась русская дивизия - 318 офицеров, 18.687 (или 16.187) солдат и 1.718 лошадей. Отныне она выводилась из состава группы войск действующей армии и входила в подчинение тылового управления командующего XII военным округом генерала Комби, назначившего военным комендантом лагеря подполковника французской службы Фарина. Для наблюдения за русскими войсками генерал разместил около лагеря 19-й пехотный и 21-й драгунский полки.
Однако спасти дивизию уже было невозможно. Препровождая русских солдат в тыл, французское командование обрекало их на бездеятельность и анархию, которая постепенно охватывала 1-ю Особую дивизию, и, прежде всего 1-й Особый полк; но иначе поступить французские генералы не могли. Необходимо учитывать и разный социальный состав Особых бригад – в 1-й подавляющее большинство составляли рабочие Самары и Москвы, вторая – крестьяне Урала.
Обстановка в лагере Ля-Куртин, по сравнению с недавним прошлым никак не изменилась, точнее, если изменилась, то в худшую сторону. Начало куртинской трагедии, имевшая корни задолго до прибытия в лагерь, можно вести с 5 июля, когда генерал Занкевич докладывал военному министру А.Ф. Керенскому в Петроград: «Части 1-й Особой пехотной дивизии состоявшей в лагере “Ля-Куртин” [так в тексте], поддавшись агитации ленинцев 22 июня [о новому стилю - 5 июля] отказались вопреки приказа Начальника дивизии приступить к занятиям, имевшим целью боевую подготовку дивизии, заявив через свои организации о нежелании сражаться на Французском фронте и требуя немедленной отправки в Россию». "
в общем части восстали... восстание было подавлено русскими же частями с применением артиллерии, с участием французской жандармерии...
"Вопрос о потерях с обеих сторон остается открытым. Известно, что генерал Занкевич докладывал военному министру А.И. Верховскому: «Констатированные потери мятежников до вечера 5 сентября [18 сентября по новому стилю] 10 убитых и 44 раненых. Действительные потери должны быть значительно больше». Участники подавления мятежа называют общие цифры потерь разные: Д.У. Лисовенко – 3,0 тыс. куртинцев, Р.Я. Малиновский - свыше 200, П.Ф. Карев - не менее l ,0 тыс. чел (их данные сразу можно подвергнуть сомнению из-за политической конъюнктуры).
Атакующие, по словам генерала Занкевича, потеряли убитым 1 человека и 5 ранеными (французские войска понесли потери в одного убитого и одного раненого – по «несчастной случайности»). Как сообщил генерал Занкевич А.И. Верховскому от 20 сентября, «...Куртинский бунт ликвидирован нашими войсками без какого-либо активного участия французов».
92 активных мятежника из куртинцев (по данным А. Пети – 81 чел) были заключены в военную тюрьму в Бордо; 300 чел. сосланы на остров Экс, еще 300 были сосредоточены в лагере Бург-Ластик (около города Клермон-Ферран), где господствующие порядки напоминали тюремный режим (позже в лагере вспыхнул бунт, в подавлении которого участвовали французские пехотный полк и три пулеметные роты; 50 чел сослали на Экс, около 250 чел. - отправлены в рабочие батальоны)."
так вот наш поэт...
он находился в Париже, откуда должен был отправиться с поручением в русские части в Салониках (эти части также входили в состав Oсобых бригад и были в подчинении у французского командования), когда стало известно о восстании в Ля-Куртин. Его назначили офицером по особым поручениям при комиссаре Временного правительства Евгении Ивановиче Раппе, который отправил его на место, где Гумилев состалял докладные записки для генерала Занкевича, который затем их отправлял Керенскому. (См выше цитаты этих донесений). Основная масса документов, посвященных этому событию, это именно сообщения Гумилева. В них он выражает крайне негативное отношение и к этому восстанию и к большевистским лидеорам, которые им руководили, что даже породило версию, что и расстрелян Гумилев был именно за проявленый в то время анти-большевизм... Кроме того Гумилев пытался выступать как посредник между солдатскими представителями и командованием в лице Раппа, что не имело успеха.
После подавления восстания в конце августа 1917 г. Николай Гумилев оставался помошником Раппа, который в свою очередь разругался с остальными офицерами русских войск, которые стремительно разлагались и не имели уже боевой ценности и французы не знали, что с ними делать. Какие то телодвижения делались до самого 1918 года, т.е. уже до Октябрьской Революции, после которой Гумилев попросился в отставку, сумел получить справку о непоправимом здоровье, и в 1918 году вернулся в Петроград, бросив во Франции и Особые Бригады, и Комиссаров Временного Правительства и посла Российской Империи.
За службу верную мою
Пред родиной и комиссаром
Судьба грозит мне, не таю,
Совсем неслыханным ударом.
Должна комиссия решить,
Что ждет меня — восторг иль горе:
В какой мне подобает быть
Из трех фатальных категорий
Коль в первой — значит суждено:
Я кров приветный сей покину
И перееду в Camp Cournos
Или в мятежную Куртину.
А во второй — я к Вам приду —
Пустите в ход свое влиянье:
Я в авиации найду
Меня достойное призванье.
Мне будет сладко в вышине,
Там воздух чище и морозней,
Оттуда не увидеть мне
Контрреволюционных козней.
Но еслиб рок меня хранил
И отказался бы я в третей,
То я останусь там где был,
А вы стихи порвите эти.
1917
© С.В.Дыбов, 2006 г.