Смерть шпионам
Корольков М.Я. Шпион Робеспьера в Черноморском флоте
Великая французская революция наводнила все европейския государства и, в частности, Россию, невиданным до того обилием дворян-эмигрантов всякаго звания, пола и возраста. В России этим выходцам оказывался самый радушный прием, и в редкой богатой помещичьей семье не было француза - гувернера. Более крупные из эмигрантов, принадлежавшие к старым дворянским фамилиям и обладавшие титулами, старались пристроиться на государственныя должности в армии, флоте и т. п.
К сожалению, не все представители французскаго дворянства заслуживали этого уважения, и среди них было не мало лиц с весьма сомнительной репутацией. К числу таких отрицательных типов следует отнести, вступившаго в 1793 г. в русскую службу, графа Огюста Монтагю.
Граф Монтагю не был простым эмигрантом, искавшим убежища в далекой России. Бывший лейтенант королевскаго флота, убежденный роялист, он после падения династии делается ярым якобинцем, входит в доверие к Робеспьеру и становится одним из деятельных агентов конвента.
Внешнее политическое положение Франции было в то время очень серьезным; могущественная европейская коалиция объявила войну республике. Великобритания, Испании, Австрия, Неаполь и войска папы Пия VI грозили нашествием. Нейтралитет держали лишь Швеция, Россия, Турция и некоторыя мелкия государства. Конвент организовал обширную сеть шпионажа в этих государствах, не доверяя их дружелюбным заявлениям. Во главе этой организации находился проживавший в Вене аббат Сабатье-де-Кастр. Он имел непосредственныя сношения с молдавским господарем князем Мурузи, который совместно с агентами турецкаго правительства следил за действиями России и о результатах своих наблюдений сообщал конвенту чрез аббата Сабатье.
Сабатье обратился к нашему чрезвычайному послу в Вене, гр. Андрею Кирилловичу Разумовскому, с просьбой принять бывшаго французскаго моряка на русскую службу. Разумовский охотно согласился на это ходатайство, немедленно сообщил императрице, и 8 апреля 1793 г. гр. Платон Зубов письмом уведомил командира Черноморской эскадры о состоявшемся высочайшем повелении о зачислении гр. Огюста Монтагю капитан-лейтенантом ввереннаго ему флота.
По прибытии в Poccию, гр. Монтагю поселился в Шклове и жил очень скромно, не принимая у себя никого и посещая лишь знаменитого владельца Шклова гр. Зорича, с которым он очень близко сошелся. Но скромность эта была только кажущаяся: он деятельно сносился с конвентом, переписывался с князем Мурузи и следил за всеми действиями русскаго правительства. В Петербурге Монтагю имел помощником некоего Жирара, тоже эмигранта, служившаго у гр. Безбородко. Этот Жирар извещал Монтагю о всех петербургских событиях. Кроме Жирара (как выяснилось позднее) было еще несколько шпионов, среди которых находился даже один русский.
Монтагю, в одном из своих донесений конвенту, называет его условным именем: Mokotaire; это оставшееся невыясненным лицо играло, повидимому, не последнюю роль, так как конвент предлагал в одном из своих ответов Монтагю дать «доброму россиянину, Mokotaire» звание французскаго гражданина, убежище во Франции и должность с жалованьем в 12.000 ливров в год.
Это же лицо переписывалось с некием Мозолье, который предложил Робьеспьеру сжечь русский флот по изобретенному им способу. По этому поводу Монтагю писал в комитет конвента, что «канаты, серою натертые и насмоленные по способу Мозолье, оказались неудобовыполнимыми. Они действительно зажигаются —говорилось в донесении—сами, если вынуты из воды на воздух, но только в том случае, если все их части были покрыты водой, не покрытыя же части не возгораются». Важным же недостатком этого изобретения является то, что прежде чем загореться, канаты начинают сильно дымиться, что продолжается несколько минут и неминуемо обратит на себя внимание. В виду этого отзыва изобретение Мозолье не было одобрено конвентом.
как всегда в подобных случаях, испортили дело деньги. Не получая обещаннаго ему вознаграждения, Жирар решил раскрыть организацию и выдать Монтагю русскому правительству.
Монтагю проживал в это время в Могилеве и не подозревал о предательствe Жирара. 9 июня 1794 г., по предписанию Белорусскаго генерал-губернатора Пассека, он был арестован и препровожден в Петербург.
Допрошенный в тайной экспедиции Сената, Монтагю сознался в своих преступлениях и просил о помиловании,
Состоявшимся 17 июля 1794 г. высочайшим повелением, капитан-лейтенант гр. Монтагю был предан суду Адмиралтейской Коллегии, а о Жирapе было предложено гр. Безбородко, чтобы он под видом какой-либо надобности выслал его заграницу, что вскоре и было исполнено.
10 августа Адмиралтейств-Коллегия под председательством адмирала Голенищева-Кутузова, приступила к разсмотрению дела Монтагю. Обвиняемому был поставлен ряд вопросных пунктов: в какое время, чрез кого и почему решил он сделаться шпионом? Вначале Монтагю категорически отрицал взводимое на него обвинение, но потом сознался... Он просил передать императрице его глубокое раскаяние и готовность искупить свою вину. Для этой цели он просил дать ему самую опасную должность: «возжение брандера или, если потребно, против дула пушки», чтобы он мог доказать свою верность и загладить прежнее преступление. О своих сношениях с Комитетом общественной безопасности в Париже и Робеспьером Монтагю не сказал ничего.
Генеральный военный суд, приняв во внимание признание подсудимаго, применил к нему высшую меру наказания, налагаемаго морским и сухопутным уставами, и приговорил к смертной казни через четвертование.
По объявлении приговора Монтагю был лишен эполет и мундира, закован в ножные кандалы и подвергнут особо строгому присмотру.
Но к исполнению судебнаго решения встретились формальныя препятствия в виду того, что смертная казнь указом императрицы Елисаветы Петровны 30 сентября 1754 г. была в России отменена и заменялась приговоренному к ней жестоким наказанием кнутом, вырезанием ноздрей и клеймением. Но и это наказание не могло быть исполнено над Монтагю, так как он был дворянин, а дворяне, на основании 15 пункта Высочайшей грамоты вольностей и прав российскаго дворянства, телесному наказанию не подлежали.
Обсудив создавшееся положение, генеральный военный суд нашел, что гр. Монтагю по важности своего преступления заслуживает лишения дворянскаго достоинства и поэтому, на основании 13 пункта названной грамоты дворянству, постановил передать дело на благоусмотрение Правительствующаго Сената.
Сенат разсмотрел представление Адмиралтейств-Коллегии, затруднился вынести решение и отнесся всеподданейшим докладом к императрице. На сенатском докладе Екатерина II собственноручно положила резолюцию такого содержания: «Хотя флота капитан-лейтенант Монтагю, яко шпион и клятвопреступник, всемерно заслужил смертную казнь, законами ему определенную, Мы однакож из уважения, что по скорому открытию преступления его,—не произошло еще от онаго государству Нашему вреда, а болеe из свойственнаго Нам человеколюбия и милосердия, повелеваем его, Монтагю, от смертной казни избавить; вместо же того, лиша чинов и дворянскаго достоинства, ошельмовать его публично, переломя над головою его на эшафоте чрез палача шпагу, с коею он служил, и потом сослать в Сибирь в вечную каторжную работу».
Он был забыт всеми, и ни французское правительство, ни аббат Сабатье не сделали никаких попыток к облегченно его участи.
В сибирских каторжных работах он пробыл до 1802 г. В этом году была учреждена особая комиссия для пересмотра уголовных дел предшествовавших царствоваваний. По делу Монтагю, комиссия постановила: «что касается до Монтагю, то его яко шпиона, оставить в настоящем положении и внести в список об оставляемых». Это постановление было изменено императором Александром I, положившим на всеподданейшем докладе такую резолюцию: «избавить от каторжной работы, с оставлением на житье в Сибири», с «присмотром за его поведением».
Дальнейшая участь его неизвестна.
М. Я. Корольков.
Талейран в Сибири
де Бриньи
Встреча Петра I-го с Людовиком XV
супруга русского посла во Франции, 1707 г.
гибель графа Плело
Ирландский Легион.
Великая французская революция наводнила все европейския государства и, в частности, Россию, невиданным до того обилием дворян-эмигрантов всякаго звания, пола и возраста. В России этим выходцам оказывался самый радушный прием, и в редкой богатой помещичьей семье не было француза - гувернера. Более крупные из эмигрантов, принадлежавшие к старым дворянским фамилиям и обладавшие титулами, старались пристроиться на государственныя должности в армии, флоте и т. п.
К сожалению, не все представители французскаго дворянства заслуживали этого уважения, и среди них было не мало лиц с весьма сомнительной репутацией. К числу таких отрицательных типов следует отнести, вступившаго в 1793 г. в русскую службу, графа Огюста Монтагю.
Граф Монтагю не был простым эмигрантом, искавшим убежища в далекой России. Бывший лейтенант королевскаго флота, убежденный роялист, он после падения династии делается ярым якобинцем, входит в доверие к Робеспьеру и становится одним из деятельных агентов конвента.
Внешнее политическое положение Франции было в то время очень серьезным; могущественная европейская коалиция объявила войну республике. Великобритания, Испании, Австрия, Неаполь и войска папы Пия VI грозили нашествием. Нейтралитет держали лишь Швеция, Россия, Турция и некоторыя мелкия государства. Конвент организовал обширную сеть шпионажа в этих государствах, не доверяя их дружелюбным заявлениям. Во главе этой организации находился проживавший в Вене аббат Сабатье-де-Кастр. Он имел непосредственныя сношения с молдавским господарем князем Мурузи, который совместно с агентами турецкаго правительства следил за действиями России и о результатах своих наблюдений сообщал конвенту чрез аббата Сабатье.
Сабатье обратился к нашему чрезвычайному послу в Вене, гр. Андрею Кирилловичу Разумовскому, с просьбой принять бывшаго французскаго моряка на русскую службу. Разумовский охотно согласился на это ходатайство, немедленно сообщил императрице, и 8 апреля 1793 г. гр. Платон Зубов письмом уведомил командира Черноморской эскадры о состоявшемся высочайшем повелении о зачислении гр. Огюста Монтагю капитан-лейтенантом ввереннаго ему флота.
По прибытии в Poccию, гр. Монтагю поселился в Шклове и жил очень скромно, не принимая у себя никого и посещая лишь знаменитого владельца Шклова гр. Зорича, с которым он очень близко сошелся. Но скромность эта была только кажущаяся: он деятельно сносился с конвентом, переписывался с князем Мурузи и следил за всеми действиями русскаго правительства. В Петербурге Монтагю имел помощником некоего Жирара, тоже эмигранта, служившаго у гр. Безбородко. Этот Жирар извещал Монтагю о всех петербургских событиях. Кроме Жирара (как выяснилось позднее) было еще несколько шпионов, среди которых находился даже один русский.
Монтагю, в одном из своих донесений конвенту, называет его условным именем: Mokotaire; это оставшееся невыясненным лицо играло, повидимому, не последнюю роль, так как конвент предлагал в одном из своих ответов Монтагю дать «доброму россиянину, Mokotaire» звание французскаго гражданина, убежище во Франции и должность с жалованьем в 12.000 ливров в год.
Это же лицо переписывалось с некием Мозолье, который предложил Робьеспьеру сжечь русский флот по изобретенному им способу. По этому поводу Монтагю писал в комитет конвента, что «канаты, серою натертые и насмоленные по способу Мозолье, оказались неудобовыполнимыми. Они действительно зажигаются —говорилось в донесении—сами, если вынуты из воды на воздух, но только в том случае, если все их части были покрыты водой, не покрытыя же части не возгораются». Важным же недостатком этого изобретения является то, что прежде чем загореться, канаты начинают сильно дымиться, что продолжается несколько минут и неминуемо обратит на себя внимание. В виду этого отзыва изобретение Мозолье не было одобрено конвентом.
как всегда в подобных случаях, испортили дело деньги. Не получая обещаннаго ему вознаграждения, Жирар решил раскрыть организацию и выдать Монтагю русскому правительству.
Монтагю проживал в это время в Могилеве и не подозревал о предательствe Жирара. 9 июня 1794 г., по предписанию Белорусскаго генерал-губернатора Пассека, он был арестован и препровожден в Петербург.
Допрошенный в тайной экспедиции Сената, Монтагю сознался в своих преступлениях и просил о помиловании,
Состоявшимся 17 июля 1794 г. высочайшим повелением, капитан-лейтенант гр. Монтагю был предан суду Адмиралтейской Коллегии, а о Жирapе было предложено гр. Безбородко, чтобы он под видом какой-либо надобности выслал его заграницу, что вскоре и было исполнено.
10 августа Адмиралтейств-Коллегия под председательством адмирала Голенищева-Кутузова, приступила к разсмотрению дела Монтагю. Обвиняемому был поставлен ряд вопросных пунктов: в какое время, чрез кого и почему решил он сделаться шпионом? Вначале Монтагю категорически отрицал взводимое на него обвинение, но потом сознался... Он просил передать императрице его глубокое раскаяние и готовность искупить свою вину. Для этой цели он просил дать ему самую опасную должность: «возжение брандера или, если потребно, против дула пушки», чтобы он мог доказать свою верность и загладить прежнее преступление. О своих сношениях с Комитетом общественной безопасности в Париже и Робеспьером Монтагю не сказал ничего.
Генеральный военный суд, приняв во внимание признание подсудимаго, применил к нему высшую меру наказания, налагаемаго морским и сухопутным уставами, и приговорил к смертной казни через четвертование.
По объявлении приговора Монтагю был лишен эполет и мундира, закован в ножные кандалы и подвергнут особо строгому присмотру.
Но к исполнению судебнаго решения встретились формальныя препятствия в виду того, что смертная казнь указом императрицы Елисаветы Петровны 30 сентября 1754 г. была в России отменена и заменялась приговоренному к ней жестоким наказанием кнутом, вырезанием ноздрей и клеймением. Но и это наказание не могло быть исполнено над Монтагю, так как он был дворянин, а дворяне, на основании 15 пункта Высочайшей грамоты вольностей и прав российскаго дворянства, телесному наказанию не подлежали.
Обсудив создавшееся положение, генеральный военный суд нашел, что гр. Монтагю по важности своего преступления заслуживает лишения дворянскаго достоинства и поэтому, на основании 13 пункта названной грамоты дворянству, постановил передать дело на благоусмотрение Правительствующаго Сената.
Сенат разсмотрел представление Адмиралтейств-Коллегии, затруднился вынести решение и отнесся всеподданейшим докладом к императрице. На сенатском докладе Екатерина II собственноручно положила резолюцию такого содержания: «Хотя флота капитан-лейтенант Монтагю, яко шпион и клятвопреступник, всемерно заслужил смертную казнь, законами ему определенную, Мы однакож из уважения, что по скорому открытию преступления его,—не произошло еще от онаго государству Нашему вреда, а болеe из свойственнаго Нам человеколюбия и милосердия, повелеваем его, Монтагю, от смертной казни избавить; вместо же того, лиша чинов и дворянскаго достоинства, ошельмовать его публично, переломя над головою его на эшафоте чрез палача шпагу, с коею он служил, и потом сослать в Сибирь в вечную каторжную работу».
Он был забыт всеми, и ни французское правительство, ни аббат Сабатье не сделали никаких попыток к облегченно его участи.
В сибирских каторжных работах он пробыл до 1802 г. В этом году была учреждена особая комиссия для пересмотра уголовных дел предшествовавших царствоваваний. По делу Монтагю, комиссия постановила: «что касается до Монтагю, то его яко шпиона, оставить в настоящем положении и внести в список об оставляемых». Это постановление было изменено императором Александром I, положившим на всеподданейшем докладе такую резолюцию: «избавить от каторжной работы, с оставлением на житье в Сибири», с «присмотром за его поведением».
Дальнейшая участь его неизвестна.
М. Я. Корольков.
Талейран в Сибири
де Бриньи
Встреча Петра I-го с Людовиком XV
супруга русского посла во Франции, 1707 г.
гибель графа Плело
Ирландский Легион.